Старшие медсестры на афганской войне. Монолог афганской медсестры

Побывали на крымской земле также готы и гунны. На границах огромной Римской империи приходилось сдерживать натиск варварских племен. В конце 2-го века германское племя готов начало движение с берегов Балтийского моря на юго-восток. Это событие положило начало эпохе Великого переселения народов.

Готы и одно из сарматских племен – аланы вторглись в Крым. Археологически засвидетельствована практически одновременная гибель почти всех поселений Крымской Скифии. Готы и аланы разорили окрестности Херсонеса, но сам город защитникам удалось отстоять. Разноплеменный готский союз более чем на столетие стал хозяином Северного Причерноморья. Тысячи пленников и несметные сокровища стали добычей варваров.

Часть аланов и готов осели в Юго-Западном Крыму. Они занимались земледелием и скотоводством. Ученые отмечают различия в их похоронных обрядах. Аланы хоронили своих покойников в скорченном положении в ямах особой формы.

Готы же сжигали мертвых соплеменников, а пепел предавали земле в керамических сосудах. Характерными для готских погребений являются различные изделия, украшенные орлиной головой с сильно изогнутым клювом. Постепенно среди готов начинает распространяться христианство.

Расцвет могущества причерноморских готов приходится на середину 4 века. К этому времени они создали огромную державу, подчинившую все окрестные племена. Но вскоре пришел конец владычеству готских королей в Северном Причерноморье.

В конце 4 века начинается вторжение кочевников – гуннов, пришедших из степей Центральной Азии. Они были прирожденными наездниками. Начиная сражение, гунны осыпали врагов тучами стрел, а затем с отчаянной храбростью схватывались в ближнем бою. Готы не смогли устоять против сильного врага. Часть покорилась гунам, а другие подались в бега. В Крыму готы и аланы нашли убежище в горах полуострова. Место их нового расселения позже стало называться Готией.

Пройдя через Крым, гунны двинулись на запад, разоряя римские провинции. Смертельная опасность заставила объединиться различные европейские народы. Около 100 лет борьба шла с переменным успехом. Но во второй половине 5 века, потерпев сокрушительное поражение от германцев, гуны отхлынули назад, в степи Причерноморья и в Крым. Завоеватели проникли даже в горную часть полуострова, потеснив аланов, готов, и . Херсонесу удалось выстоять, но жизнь во враждебном окружении была полна лишений и опасностей.

Под ударами готов и гуннов распалась великая Римская империя. Восточная её часть, отделившаяся в 395 году, просуществовала как самостоятельное государство более тысячи лет. Современные историки называют это государство Византийской империей, или просто Византией. Важное значение Византия предавала , который в то время начали называть Херсоном.

Выгодное расположение города позволяло контролировать варварские народы Северного Причерноморья и предупреждать их вторжение в империю. В 488 году Херсон был разрушен сильным землетрясением. Император Зенон выделил большую сумму на его восстановление. Для защиты Херсона и земледельческого населения Юго-Западного Крыма Византия построила крепости, называемые теперь «пещерными городами». Основные пещерные города – Мангуп, Эски-Кермен, Чуфут-Кале и Бакла, Кыз-Кермен и Тепе-Кермен, Сюреньская крепость и Каламита.

Участие советских женщин в афганском конфликте особо не афишировалось. На многочисленных стелах и обелисках в память о той войне изображены суровые мужские лица.

В наши дни вольнонаемная медсестра, переболевшая под Кабулом брюшным тифом, или продавщица военторга, раненая шальным осколком по пути в боевую часть, лишены дополнительных пособий. Льготы есть у офицеров и рядовых-мужчин, даже если они заведовали складом или ремонтировали автомашины. Однако женщины в Афганистане были. Они исправно выполняли свою работу, стойко переносили лишения и опасности жизни на войне и, конечно же, погибали.

Как женщины попадали в Афганистан

Женщины-военнослужащие направлялись в Афганистан по распоряжению командования. В начале 1980-х годов в советской армии числилось до 1,5% женщин в погонах. Если женщина обладала необходимыми навыками, ее могли направить в горячую точку, часто независимо от ее желания: «Родина сказала – надо, комсомол ответил – есть!»

Медсестра Татьяна Евпатова вспоминает: в начале 1980-х годов было очень сложно попасть за границу. Одни из путей – оформиться через военкомат для службы в советских войсках с дислокацией в Венгрии, ГДР, Чехословакии, Монголии, Польше. Татьяна мечтала увидеть Германию и подала в 1980 году нужные документы. Через 2,5 года ее пригласили в военкомат и предложили поехать в Афганистан.

Татьяна была вынуждена согласиться, и ее направили операционной и перевязочной сестрой в Файзабад. Вернувшись в Союз, Евпатова навсегда бросила медицину и стала филологом.

В Афганистан могли попасть и сотрудники МВД – среди них также было небольшое количество женщин. Кроме того, Министерство обороны производило набор вольнонаемных сотрудников Советской Армии для службы в составе ограниченного контингента. Гражданские лица, в том числе женщины, заключали контракт и направлялись самолетами в Кабул, а оттуда – к местам службы по стране.

Что поручали женщинам в горячих точках

Военнослужащих женщин направляли в Афганистан как переводчиц, шифровальщиц, связисток, архивариусов, сотрудниц баз материально-технического обеспечения в Кабуле и Пули-Хумри. Немало женщин работало фельдшерами, медсестрами и врачами в фронтовых медицинских частях и госпиталях.

Гражданские служащие получали должности в военторгах, полковых библиотеках, прачечных, работали поварами, официантками в столовых. В Джелалабаде командир 66-й отдельной мотострелковой бригады сумел отыскать секретаря-машинистку, которая одновременно была парикмахером для солдат подразделения. Среди фельдшеров и медсестер также встречались вольнонаемные женщины.

В каких условиях служил слабый пол

Война не делает различий по возрасту, профессии и полу - повар, продавец, медсестра точно так же попадали под обстрелы, взрывались на минах, горели в подбитых самолетах. В быту приходилось справляться с многочисленными трудностями кочевой неблагоустроенной жизни: туалет-будка, душ из железной бочки с водой в обтянутой брезентом загородке.

«Жилые комнаты, операционные, амбулатории и стационар располагались в брезентовых палатках. По ночам между наружным и нижним слоями палаток бегали жирные крысы. Некоторые проваливались через ветхую ткань и падали вниз. Нам приходилось изобретать марлевые пологи, чтобы эти твари не попадали на голое тело, - вспоминает медсестра Татьяна Евпатова. - Летом даже ночью было выше плюс 40 градусов – укрывались мокрыми простынями. Уже в октябре ударяли морозы – приходилось спать в прямо бушлатах. Платья от жары и пота превращались в лохмотья – раздобыв в военторге ситец, мы шили простенькие балахоны».

Особые поручения – дело тонкое

Некоторые женщины справлялись с заданиями немыслимой сложности, там, где пасовали бывалые мужчины. Таджичка Мавлюда Турсунова в 24 года прибыла на запад Афганистана (ее дивизия дислоцировалась в Герате и Шинданде). Она служила в 7-м управлении Главного политического управления СА и ВМФ, которое занималось спецпропагандой.

Мавлюда отлично говорила на родном языке, а в Афганистане проживало больше таджиков, чем в СССР. Комсомолка Турсунова знала наизусть множество исламских молитв. Незадолго до отправки на войну она схоронила отца и целый год еженедельно слушала поминальные молитвы, читаемые муллой. Память ее не подвела.

Перед инструктором политотдела Турсуновой поставили задачу: убеждать женщин и детей в том, что шурави – их друзья. Хрупкая девушка смело ходила по кишлакам, ее допускали в дома на женскую половину. Один из афганцев согласился подтвердить, что знал ее маленьким ребенком, а после родители забрали ее в Кабул. На прямые вопросы Турсунова уверенно называла себя афганкой.

Самолет, в котором Турсунова улетала из Кабула, был сбит на взлете, но летчик сумел приземлиться на минное поле. Чудом все выжили, но уже в Союзе Мавлюду парализовало – догнала контузия. К счастью, врачи сумели поставить ее на ноги. Турсунова награждена орденом Почета, афганскими медалями «10 лет Саурской революции» и «От благодарного афганского народа», медалью «За отвагу».

Сколько их было

По сей день отсутствует точная официальная статистика о количестве вольнонаемных и военнослужащих женщин, участвовавших в афганской войне. Есть информация о 20-21 тысячах человек. 1350 женщин, служивших в Афганистане, награждены орденами и медалями СССР.

Собранная энтузиастами информация подтверждает гибель в Афганистане от 54 до 60 женщин. Среди них – четыре прапорщика и 48 вольнонаемных сотрудниц. Некоторые подорвались на минах, попали под обстрел, другие умерли от болезней или несчастных случаев. Алла Смолина прошла три года Афганистана, служила начальником канцелярии в военной прокуратуре Джелалабадского гарнизона. Она много лет скрупулезно собирает и публикует сведения о забытых родиной героинях – продавщицах, медсестрах, поварихах, официантках.

Машинистка Валентина Лахтеева из Витебска добровольно отправилась в Афганистан в феврале 1985 года. Через полтора месяца погибла под Пули-Хумри в ходе обстрела военной части. Фельдшер Галина Шаклеина из Кировской области год прослужила в военном госпитале в Северном Кундузе и умерла от заражения крови. Медсестра Татьяна Кузьмина из Читы полтора года прослужила в медроте Джелалабада. Она утонула в горной реке, спасая афганского ребенка. Не награждена.

Не доехала на свадьбу

Сердце и чувства невозможно отключить даже на войне. Незамужние девушки или одинокие матери нередко встречали в Афганистане свою любовь. Многие пары не хотели ждать возвращения в Союз, чтобы пожениться. Официантка столовой для летного состава Наталья Глушак и офицер роты связи Юрий Цурка решили зарегистрировать брак в советском консульстве в Кабуле и выехали туда из Джелалабада с колонной БТР.

Вскоре после выезда за КПП части колонна нарвалась на засаду моджахедов и попала под шквальный огонь. Влюбленные погибли на месте - напрасно в консульстве допоздна ждали пару на регистрацию брака.

Но не все девушки погибли от рук врага. Бывший воин-афганец вспоминает: «Служащая военторга в Кундузе Наташа была застрелена своим ухажером, начальником Особого отдела из Хайратона. Сам он застрелился на полчаса позже. Его посмертно наградили орденом Красного Знамени, а о ней перед частью зачитали приказ, назвав «опасной спекулянткой-валютчицей».

В Афганистане медицинское обеспечение советских войск существенно зависело не только от характера боевых действий, но и от природно-климатических условий, величины и структуры санитарных потерь , наличия сил и средств медицинской службы, их оснащения эвакуационно-транспортными и другими техническими средствами. Все это наложило свой отпечаток на организацию и осуществление лечебно-эвакуационных мероприятий .

В ходе боевых действий решением командиров подразделений устанавливалось перекрестное наблюдение каждого военнослужащего за 1 - 2 сослуживцами, каждого старшего машины - за следующими впереди и сзади машинами. На них возлагалась ответственность за оказание медицинской помощи в порядке взаимопомощи личному составу, находившемуся под их наблюдением, и вынос (вывоз) его из зоны огневого воздействия противника. Личный состав медицинской службы батальона распределялся по отдельно действующим ротам. С управлением батальона и одной из рот следовал врач , в других ротах - фельдшеры, в мотострелковых взводах - санитарные инструкторы, а где их не было - санитары.

Во время проведения операции высоко в горах, где невозможно было использовать вертолеты, постоянно возникали значительные трудности при эвакуации раненых . Даже при самых решительных и энергичных действиях не всегда удавалось спасти человека. Если тяжелое ранение получено на большой высоте, то остановить кровь практически невозможно. Оставался только один выход - спускать раненых военнослужащих вниз вручную. Для этого командиром подразделения выделялись специально отобранные солдаты, одни из которых на самодельных носилках осуществляли вынос своего товарища, другие обеспечивали охрану. В зависимости от высоты и местности с одним раненым спускалась группа численностью тринадцать - пятнадцать человек. Только таким образом его могли доставить к подножью гор, где находились медико- санитарные подразделения. Иногда люди погибали в горах от солнечных и тепловых ударов, и не было возможности оказать им необходимую помощь

Для выноса раненых с поля боя на вертолетную площадку назначалась группа численностью 6-8 человек, а для эвакуации раненых и больных из района боевых действий создавалась транспортно-санитарная бронегруппа (2 - 3 бронеобъекта и 1 - 2 ГТМУ) .

При невозможности эвакуации раненых и больных с поля боя в лечебные учреждения и пункты постоянной дислокации вертолетами медицинские пункты полков развертывались при оперативных группах частей и оказывали первую врачебную помощь непосредственно в местах ведения боевых действий.

В целях срочного оказания квалифицированной и специализированной медицинской помощи осуществлялась воздушная эвакуация раненых непосредственно из боевых порядков в лечебные учреждения.

Эвакуация раненых вертолетами из районов боевых действий выполнялась в любое время суток с применением различных способов погрузки (посадочным или из положения зависания). Для этих целей использовались специально оборудованные вертолеты Ми-8МТ, вертолеты поисково- спасательной службы и транспортно-боевые, а с апреля 1984 года - специально оборудованные вертолеты «Биссектриса», на которых обеспечивалось проведение реанимационных мероприятий раненым в полете. Однако в вертолетах общего назначения при эвакуации раненых и больных не всегда имелся медицинский персонал для контроля за их состоянием и оказания медицинской помощи в полете. Порой такое происходило при эвакуации раненых на вертолетах, возвращавшихся с выполнения боевых и транспортных заданий. Доставку раненых осуществляли в армейские госпитали , отдельные медицинские батальоны (роты) дивизий (бригад) или в эвакоприемники, развернутые на аэродромах.

Из подразделений, выполнявших боевые задачи в горах, 85 - 90% раненых и больных эвакуировались вертолетами. Практика показала, что использование вертолетов для этих целей позволяет максимально сократить число этапов эвакуации и в короткий срок доставить раненых и больных из районов боевых действий к местам квалифицированной и специализированной медицинской помощи .

При подготовке и проведении операции (боевых действий) медицинские части, учреждения и подразделения развертывались, как правило, на ближайших аэродромах или непосредственно в базовых районах тыла. Раненым и больным, эвакуируемым вертолетами из районов боевых действий, в медицинских частях (подразделениях) базовых районов оказывалась первая врачебная или квалифицированная медицинская помощь , после чего они направлялись в соответствующие учреждения армии или округа для продолжения лечения.

Эвакуация раненых и больных нередко велась, минуя промежуточные этапы оказания медицинской помощи. Например, после оказания первой медицинской помощи на поле боя раненые, минуя батальонные и полковые медицинские пункты, доставлялись вертолетами непосредственно в отдельный медицинский батальон дивизии или госпиталь.

Медицинские пункты рейдовых отрядов в составе батальона (роты) обычно усиливались персоналом полкового медицинского пункта. Если же в состав рейдового отряда назначалось до двух и более батальонов, то их медпункты усиливались за счет отдельного медицинского батальона дивизии или сил и средств медицинской службы армии.

Применение принципа максимального приближения сил и средств медицинской службы и особенно широкое использование авиации обеспечили оказание всех видов медицинской помощи в оптимальные сроки.

Примечания :
Громов Б.В. Ограниченный контингент. М. Прогресс 1994. С. 186.
Московченко В.М.. Тыловое обеспечение отдельной армии при ведении боевых действий в горно-пустынной местности,- М. ВАГШ. 1990. С. 53.
МО РФ ГШ ВС. Применение Ограниченного контингента советских войск для оказания военной помощи правительству Афганистана (декабрь 1979 г. - февраль 1989 г.).- М. Военное издательство. 1993. С. 233.

Литература:
Мейтин А.И., Турков А.Г. Тыловое обеспечение войск Советской Армии в Афганистане (1979 - 1989 гг.)
Фото:

1. Американские солдаты помогают раненному дойти до вертолета, на котором ему оказывают первую медицинскую помощь.


2. Эвакуация раненых практически во всех случаях выполняется на вертолете.


3. Джон Вудс - военный врач в звании капитан, держит капельницу.


4. Солдаты армии США несут раненного на носилках к вертолету.


5. В вертолете ему оказывается первая медицинская помощь.


6. Раненный смотрит на свою обожженную руку.


7. Раненому солдату афганской армии помогают дойти до вертолета.


8. Военный вертолет, который совершает экстренные вылеты за раненными солдатами.


9. Солдат отвернулся от летящего в его сторону песка.


10. Военный солдат оказывает первую помощь раненому.


11. Солдаты несут раненого к вертолету.


12. Раненому оказывают первую медицинскую помощь по дороге в госпиталь, который находится на территории базы НАТО.


13. Два солдата держаться друг за друга пытаясь перенести боль.


14. Военный врач вытирает пот после предоставленной медицинской помощи.


15. Чад Орозко перед вылетом на очередной вызов.


16. Кровь на полу в операционной госпиталя.


17. После того, как раненому делают операцию, в операционной наводят порядок.


18. Врач осматривает солдата, который был ранен в результате взрыва.


19.


20. Врачи во время операции на ноге афганского солдата.


21. Женщина пытается помочь солдату, у которого все признаки теплового удара.


22. Уставший врач прилег поспать.


23. Солдат заглядывает в операционную.


24. Анита Ван Грештейн из Нидерландов смотрит за проведением операции.


25. Девушка на фоне доски, на которой записаны имена раненых и недавно доставленных в госпиталь.


26. Врачи везут в операционную раненого, который пострадал в результате взрыва.


27. Солдаты армии США выглядывают за дверь приемного покоя.


28. Микила Клепач ждет новых раненых недавно доставленных в госпиталь.


29. Лужа крови на полу, образовавшаяся в результате операции.


30.


31. Санитар несет необходимые для операции медикаменты.


32. Врачи доставили в госпиталь Родолфо Мадрида который был сильно ранен в результате взрыва.


33. Женщины, служащие в канадской армии, убирают операционную.


34. Раненому солдаты помогают сойти с автомобиля.


35. Корианн Манваринг, офицер армии США, наблюдает за раненым.


36. Раненого солдата кладут на операционный стол.


37. Санитар разрезает ботинки солдата специальными ножницами.


38. В госпиталь доставили очередного раненого.


39. Энн Лир, старшая медсестра в звании капитан, пытается поддержать раненого солдата.


40. Медики окружили раненого солдата.

Смотрите так же:

КИРИЛЛОВ
Михаил Михайлович

КАБУЛЬСКИЙ ДНЕВНИК
ВОЕННОГО ВРАЧА

(октябрь-декабрь 1987 г.)

Саратов
1996

КИРИЛЛОВ
Михаил Михайлович

КАБУЛЬСКИЙ ДНЕВНИК
ВОЕННОГО ВРАЧА

(октябрь-декабрь 1987г.)

Издательство Саратовского медицинского университета

САРАТОВ
1996

УДК 356.331: 82-94 (581) 1987.10/12

В «Кабульском дневнике военного врача» о работе и жизни госпиталя советских войск в Афганистане его автор - в то время профессор, терапевт Саратовского военно-медицинского факультета - анализирует военно-политическую ситуацию осени и зимы 1987 г., напряженный ритм работы 1000-коечного фронтового госпиталя, неразрывно связанного с боевой практикой, и жизнь людей в экстремальной обстановке войны и разлуки с Родиной. Автор в своих записках выступает как врач-гуманист и интернационалист. Кабульский дневник военного врача» может быть интересен врачам многих специальностей, военным историкам, широкому кругу читателей, бывшим воинам-афганцам.

Рецензенты: доктор медицинских наук М. Н. Лебедева; писатель член Союза журналистов Российской Федерации В. Ф. Бойко.

Утвержден к изданию Ученым советом СГМУ.

Сведения об авторе. Автор «Кабульского дневника военного врача» - Михаил Михайлович Кириллов-зав. кафедрой внутренних болезней СГМУ, доктор медицинских наук, профессор, известный военно-полевой терапевт, пульмонолог, специалист в области медицины катастроф. С октября по декабрь 1987 г. находился в республике Афганистан в качестве профессора-консультанта Кабульского госпиталя советских войск.

4125000000-141
К И49 (03)-96
ISВN 5-7213-0144-9
© Саратовский медицинский университет, 1996 г.
© Михаил Михайлович Кириллов, 1996 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Записи впечатлений, размышлений, научных наблюдений, сделанные автором в период войсковой стажировки в Кабуле осенью и зимой 1987 г. и составившие содержание публикуемого «Дневника врача», отражают видение им той военно-политической ситуации, которая сложилась на рубеже 1988 г. и предваряла решение о выводе наших войск из Афганистана, показывают результаты анализа деятельности Кабульского фронтового госпиталя, и в особенности его терапевтической службы в ходе крупных войсковых операций, а также оценку отношений людей, которых объединяли тогда служение профессиональному долгу и искренняя вера в необходимость интернациональной помощи народу молодой Республики Афганистан.
Прошло около девяти лет с тех пор. Многое изменилось в оценках событий того времени. Но содержание дневника не подверглось каким-либо изменениям. Несмотря на трагизм афганской войны, унесшей десятки тысяч жизней советских людей, несмотря на последовавший вскоре после нее известный пересмотр взглядов на целесообразность самого ввода наших войск в Афганистан в 1979 г., автор считает, что не могут быть пересмотрены бескорыстие, интернационализм, преданность воинскому и профессиональному долгу и самоотверженность тех, кто служил там, и кто погиб, и кого народ нарек воинами-афганцами. К их числу по праву относятся и военные медики 40-й армии. Этот «Дневник» прежде всего о них и для них.

Моей жене -
Кирилловой Людмиле Сергеевне
посвящается.

25.10. Ташкент. Пересыльный пункт. «Тихий перекресток». Начало системы.
Утро. Льет дождь. Если и там нет погоды, - хорошо: меньше неба, меньше целей... Перед отъездом говорили: «Нет погоды - радуйся; не включили в список на вылет - радуйся; задержали вылет - радуйся...»
Мне - в Кабул, в Центральный военный госпиталь. Еду, как и до меня многие мои товарищи по Саратовскому военно-медицинскому факультету. Преподающему военно-полевую терапию уже более 20 лет необходимо хотя бы прикоснуться к правде своей профессии.
26.10. Похолодало. Выпал снег. Рейс отменен. Завариваем чай. Вечером в гостинице рассказы бывалых людей, фронтовые побасенки.
27.10. Попытались отправить. Привезли в Тузель. Продержали 5 часов и... вернули на пересылку. Непогода. Скорее бы. Нервы напряжены до предела.
28.10. 5.00. Подъем. Едем в аэропорт. В кабине рядом со мной медсестра из Кабульского инфекционного госпиталя Надя Бурлакова. Приехала в одном платьишке, а в Ташкенте снег и -3°. На плечиках у нее чей-то китель. Авиаторы не спешат. Бродим по двору. В магазине «Березка» на нас, неимущих, смотрят волком. Хранители чужих сокровищ... Чеки, чеки. Некоторые на них просто помешались.
Наконец - перекличка, раздача паспортов. Переход границы и посадка в самолет. ИЛ-76 забит людьми до предела. Летим.
Моя соседка - полненькая брюнеточка. По ее словам, она у «...всего батальона мочу на гепатит смотрит». В отпуск ездила под Выборг, к маме. Везет брусничное варенье... Лейтенант что-то весело рассказывает девушке. Тянутся друг к другу. Молодость, которой и Афганистан не помеха.
Лететь недолго: час двадцать. Снижаемся как-то странно, по крутой спирали. А вот и афганская земля. Раскрыт хвостовой отсек: солнце и горы. Кабул.
Проспект от аэродрома до госпиталя многолюден. На каждом углу - солдаты цирандоя (афганской милиции). На заборах лозунги Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) - следы недавней конференции. На лужайке за арыком группами - мальчишки. Играют в денежку, в стукалочку, в кости... Как мы когда-то в эвакуации, в Казахстане, в 1942 г. Та же нищета, война, грязь и неистребимое детство.
Принят начальником госпиталя - Андреем Андреевичем Люфингом. Устроен. Отдан приказом. Одет в полевую форму... Должность моя отныне - профессор-консультант.
Госпиталь - за высоким каменным забором. Охрана - цирандой (снаружи) и наши гвардейцы (изнутри). Территория 350Х350 м. Службы, лечебные отделения и жилые помещения в одно- и двухэтажных модулях. В центре - сквер. Дом афтано-советской дружбы, стела. Строится столовая. На стройке - сотня афганцев, в том числе мальчишки 10-15 лет. Какая тут охрана! Обычная сценка: на земле - старик с коричневым морщинистым лицом, корявыми руками, в старом зеленом кителе и чалме. Рядом лопата. Отдохнул, поднялся, поднял лопату и стал копать. Жесткая каменистая земля. Их земля.
Встречаю знакомых из Военно-медицинской академии и факультетов... И тех, кто здесь на 2 года, и вроде меня - в краткой командировке. Люди деловые, с методиками, медикаментами. Набираются опыта.
В столовой уютно. Гороховый суп, гречневая каша с бараниной, горячий компот. Хлеб белый, крупно нарезанный. Официантка - кареглазая, улыбчивая украинка Маша. «Чудо наше ласковое!» - говорят о ней. Выходя из столовой, слышу задиристое: «А, еще один «недоношенный» приехал!» Так называют здесь тех, чья командировка коротка.
После обеда ознакомление с терапевтическим отделением.
Солдат. В госпитале уже дней десять. Их - отделение ждало вертолеты в горах. Спали на холодных камнях. На 3-й день ангина, еще спустя 5 дней - бурное поражение суставов. Отеки лица, живота, бедер, мошонки. Увеличение сердца и печени, пневмония, жажда. От преднизолопа, бруфена и лазикса стало лучше. Подготавливается для эвакуации в Ташкентский госпиталь. Еще двое больных. И здесь - ангине, артриту и миокардиту предшествовали преодоление горных рек, езда на холодной броне. Забытая классика.
Надвигается ночь. Заканчивается мой первый день на здешней земле. Темные аллеи, свет фонарей и окон в ветвях деревьев. Журчание арыков, прохлада. На темном небе - кроны сосен. Санаторий,... в который едут не по путевке, в который не загонишь и из которого раньше времени не уедешь. Воет электростанция - без нее все бы утонуло во тьме. Из окна за забором видно огнями украшенное здание. Над его воротами большой серп и надпись: «Афганское общество красного полумесяца». Модули-бараки. Женщины в окнах, в коридорах, мытье полов, стирка...
За госпиталем кишлак - горка горящих углей, далее - темное тело высокой горы, на вершине которой светлая ротонда РЛС. В звездном небе яркая луна. Включил приемник: восточные мелодии заполнили эфир, забивая Москву.
29.10. Утро. Воздух в пыльной дымке. В кишлаке вверх по витым тропкам и улочкам идут женщины с канистрами на голове, несут воду. Сбегают стайками мальчишки с портфелями. 7.00, а все уже на работе.
Город в котловине. Четко видны детали гор, по склонам-мазанки кишлаков. Много и современных домов. Лоскутное одеяло на пыльных камнях.
Афганцы-строители трудолюбивы. Многие похожи на цыган. Утром от холода, днем от жары пробавляются они чайком. В перерывах старательно собирают в мешки обрезки досок, бумагу. Дерево здесь на вес золота. Юркие мальчишки деловито возят цемент. Тачка - в одну четверть обычной, а цементу - горка, килограммов на пять. Никакого баловства, но работают весело. Ребята-цыганята - живые глаза, живой интерес. Подойти бы, потолковать, а мы - как чужие. Как-то обидно и непривычно не общаться с бедными.
Горы, кое-где со снегом на вершинах. Небо голубое, без облачка. Но даром оно не дается: самолеты, снижаясь на посадку и поднимаясь до 5-6 км, отстреливаются. Это дорогое удовольствие - до 2 тыс. руб. за взлет... Отстреливаются на всякий случай - от стингеров. Сколько в небо не смотри - Саратов ближе не станет...
Несомненны явления привыкания: одышка при небольшой нагрузке, головная боль, легкое першение в горле - много взвешенной мелкой пыли.
Потихоньку вхожу в рабочий ритм. Первое посещение реанимационной: раненый с обширным дефектом мозга на ИВЛ, спинальная травма, больной лептоспирозом, истощенный солдат с крупозной пневмонией... Сразу трудно усвоить всю информацию, трудно даже смотреть на все это.
В терапевтическом отделении посмотрел солдата с изматывающей лихорадкой. Очевидны изменения крови: лимфобласты в костном мозге и в крови. Увеличение селезенки. Лейкоз? Прибегает лаборантка: «Плазмодий!» Малярия с лейкемоидной реакцией. Подводит отсутствие инфекционной настороженности, необходимой здесь на каждом шагу. В женской палате прапорщик 20 лет, Ирочка. Полиартрит. Веселое веснушчатое существо. Пишет стихи. «Я - только афганские, все остальные дома оставила». - «А вы богатая, если было, что оставить». - «Конечно!» - не задумываясь. «Приходите на концерт - буду читать солдатам». «А про любовь и цветочки - это дома...». Она сама - стихи.
Позвали в реанимационную: больному лептоспирозом стало хуже. На фоне уремии появились шум трения перикарда, мерцательная аритмия, анемия. Высокая СОЭ. Мочи нет совсем. Он все просился походить, ему казалось: стоит встать - и моча пойдет... Начали очередной сеанс гемодиализа, но развилась фибрилляция желудочков. Попытка реанимировать оказалась безуспешной. Трудное обсуждение: лептоспироз или сепсис? Остановились на первом.
Во второй половине дня - поездка в патологоанатомическую лабораторию (ПАЛ), расположенную у аэродрома. На вскрытии у умершего большие бледные разваливающиеся почки с громадным слоем коркового вещества, «бородатое» сердце, «вареный» миокард, селезенка в 2 раза больше нормы. Некроз и нагноение подчелюстной железы. Прозекторы в замешательстве - возможно, лептоспироз, уж слишком необычен вид почек.
У входа в ПАЛ, под брезентом, ярусы белых струганных гробов, заготовленных впрок. И здесь чувствуется система.
Посетили инфекционный госпиталь. Модули различного предназначения: диагностический, лечебные, в том числе, интенсивной терапии. Жизнь показала целесообразность этого отделения. Его начальник - Геннадий Иванович Гладков. Немногословен. Опытен. Что ему отечественная патология энтероколитов после увиденного?!
Молча возвращаемся. Впереди пылит автобус... У стен пересыльного пункта новобранцы - серые новые шинельки, стриженые затылки. Колоннами ведут: долго, знать, еще воевать. А рядом - в голубых беретах и значках-«дембеля». Над головой барражируют боевые вертолеты, обеспечивая безопасность взлета и посадки самолетов.
За ужином беседую с завклубом Катей. Бедовая женщина. По говору - одесситка. «Что на дискотеку не приходите?» (По вечерам иногда для служащих устраивают танцульки.) «Так я ж старый», - отвечаю ей в тон. «Чтоб я больше не слышала про старость! Здесь старых нет!»
В ночном небе гудят самолеты: привозят и увозят солдат. Раненых чаще всего отправляют в ночь.
Над модулями - на фоне горы - привычная горка тускнеющих углей. Все залито лунным светом. Горы оживают, видны тени, расщелины, светлые гряды.
30.10. Зарядка и душ - бодрят. Затем завтрак, обход больных в реанимации, консультации. Работа над отчетами, архивом. Обед. Сон. Работа в отделениях и вновь - к здешним скупым литературным, отчетным и клиническим материалам. Работа до 23.00.
Готовлю лекцию для слушателей интернатуры. Здешние интерны - от лейтенанта до подполковника - это офицеры-медики, прибывшие в Афганистан на различные должности и обязанные в течение 1-1,5 месяцев пройти рабочее прикомандирование в соответствующих отделениях госпиталя. О чем им, таким разным, прочесть? О том, что Афганистан - это сейчас, в сущности, отечество военно-полевой терапии. Все, что мы видим здесь: обычные заболевания, болезни у раненых, инфекции, истощение, психологический гнет, - и есть военно-полевая терапия.
То ли время пришло, то ли времени стало достаточно, чего никогда не было дома, но словно появилась возможность качественной работы. Меня многому научили мои учителя. Хочется думать, что угол зрения, выбор существенного, манера работы с людьми, источники неудовлетворенности у нас окажутся сходными.
Много бед от безалаберности и разгильдяйства. Что это - «афганский синдром»? Внешняя расхлябанность - как компенсация постоянного напряжения и реальности угрозы, помноженная на отечественное воспитание?
Солдат упал с гимнастического снаряда. Перелом грудины, гемоторакс, ушиб сердца... Двух других били «деды» за непослушание. Били прямо в область сердца. ЭКГ-картина - как паспорт: «трансмуральная ишемия» всего левого желудочка. Эти изменения - следствие крупноочагового рубцевания - держатся необыкновенно устойчиво. И за этим следует негодность к службе. Говорят, практикуется и такое: подойти к спящему и ударить в область сердца: остановка. Второй удар-запуск. А если не удалось - утром находят мертвого. Объяснение - внезапная смерть. Вот и сегодня: старослужащий избил молодого соседа по палате. Сначала гонял за водой, а когда тот отказался, избил. Избиение случайно прервала сестра, услышавшая сдавленное рыдание. Случись такое в Великую Отечественную войну - задушили бы выродка.
Привезли семерых обожженных. Троих - наиболее тяжелых - поместили в реанимационное отделение (25-30% глубокого поражения). Шок. Ожоги лица. Их машина в горах подорвалась. Все успели выскочить и были бы. целы, но стали выкатывать бочку с бензином, а та и взорвалась. Крестьяне-афганцы довезли их до медпункта. Вертолет подбили из ДШК. Но погибло не двое, а четверо. Друзья попросили перед увольнением покататься, горы посмотреть...
Как бы там ни было, бесконечно жаль ребят - подорвавшихся, обгоревших, спинальных, с дырками в черепе, хромых и истощенных.
Кишлак вечером, когда в окнах зажигают огни, выглядит так, как дети рисуют город: дома падают, окна вкривь и вкось, но очень похоже на правду, и, главное, все светится и живет.
31.10. Утренний обход отделения интенсивной терапии обычно возглавляет начмед Никитин Александр Алексеевич. Он очень бережется и по двору госпиталя ходит в бушлате в любую погоду. Здесь, в реанимационной, мы и встречаемся каждое утро.
В отделении лежит прапорщик двадцати лет Ренат Киямов, раненный снайпером - душманом в позвоночник. Обездвижен. Он здесь давно, уже пролежни появились, пневмония. Двигает правой рукой - от груди до рта - и дышит самостоятельно, без аппарата, почти по 40 минут. Подходим к нему, заговаривает сам, улыбается - держится парень. Хорошо бы в Ташкент отправить - хоть на руках у матери умер бы. Но долетит ли?
В терапевтическом отделении много больных, традиционных для госпиталей мирного времени. Есть и местная патология. Командир бригады спецназа - кожа да кости. Жилистый и дюжий. Курит по 2-3 пачки сигарет в день. Бронхит и эмфизема в 35 лет. Ходит в рейды, напряженные и опасные. «Как только эту коломенскую версту еще не подстрелили, - шутят соседи по палате. - Его ведь из-за любой скалы видно». Физиологические резервы человека, по-видимому, очень велики, и дело не только в истощении.
Побывал у психиатров. Все здесь тихо и под замком. У них свои проблемы: война особая, взрывает психику. Начальник отделения Литвинцев Сергей Викторович - приветливый доктор с прищуром и озорными огоньками в глазах - здесь уже 26-й месяц. Нервы его размочалены вконец. Ждет смену.
Госпиталь работает напряженно, пропуская тысячи раненых и больных, обучая врачей и сестер, оказывая консультативную помощь. Фронтовой госпиталь.
Жизнь здесь приучает к аскетизму: еда - только в столовой. С 6 вечера до 7.30 утра в рот росинки не положишь. Втянешься в этот режим - и ничего. Крепче спишь. Высокий забор, охрана, поглощенность работой приучают и к территориальному аскетизму. А рядом шумит двухмиллионный город, практически неведомый. Живешь как в островной крепости посреди громадной реки. «Река» зовет.
Вечером легко простыть: большие перепады температуры.
Беспокоят мысли об оставленной клинике. Скучаю по своим, ведь писем, судя по здешнему опыту, долго не будет.
1.11. В утренней тишине раздаются причитания муллы - мелодичные, зовущие куда-то. Это продолжается минут пять. Люблю ранний подъем. Раньше встал - больше успел. Сегодня на завтрак манная каша с сыром. Не хватает кислой капусты, жареной картошки, то есть тех продуктов, которые были привычными дома.
По дороге из столовой сценка: прапорщик гонит от себя пса. Мальчишки-афганцы помогают ему, тискают собаку и весело смеются. Все смеются: забылись.
Обход в реанимации. С ночи лежит солдат Щукин. Подрыв на мине. Закрытая черепно-мозговая травма, травма живота с разрывом селезенки, ушиб левого легкого с развитием ателектаза и начинающейся пневмонией. Селезенка удалена еще в медроте. Хирурги спорят по поводу природы изменений в легких. Называют все это почему-то «пульмонит» (?!).
Нужно исправлять положение с доморощенной классификацией болезней у раненых, бытующей здесь. Порекомендовал дренировать левый бронх - единственный способ уйти от ателектаза и пневмонии.
Говорят, что ожоги здесь лечатся плохо. Сказывается высокогорье, кислородная недостаточность, поэтому обожженных еще до развития токсемии стараются отправить в Союз. И нынешних готовят. Странно, что в таком госпитале, как Кабульский, нет комбустиолога. И хотя частота ожогов среди всех случаев травмы не превышает 4-5%, у погибающих - их доля достигает 18%.
Хирурги и реаниматоры мне по душе. Народ простой, сплоченный, любят пошутить и посмеяться. Черствость? Втянутость в дело? Корка? Наверное, так надо: ведь каждый день у ран, у повязок, у капельниц и трубок. Все обострено и вместе с тем привычно. Но очень важно воспитание молодых, у которых руки уже хороши, ум - догоняет, а сердце - отстает.
В терапевтическое отделение поступил новобранец из Ашхабада. На фоне повторного охлаждения яркая вспышка артрита с геморрагической пурпурой на голенях и стопах. Болезнь Шенлейна - Геноха здесь не редкость. Начало бурное, а течение затяжное, рецидивирующее. Часты реактивные (видимо, постдиарейные) артриты. Как правило, захватываются только голеностопные и коленные суставы. И обычно - без значительной реакции крови и температуры. Грамотное обобщение этих наблюдений представляло бы большой интерес.
В женскую палату поступила Наташа-фельдшер батальона, который держит оборону по дороге Кабул-Джелалабад. Раза два в неделю она ездит с колонной на броне по заставам и лечит солдат. Днем-жара, пыль несусветная, ночью - холод. И конечно, бронхит с астматическим компонентом. Как теперь говорят, ирритативная бронхопатия. К тому же тысячелетняя лёссовая пыль с органическими примесями - аллергенна. На 3-й день ей применили гемосорбцию, на 5-й повторили, и обструкция почти исчезла. А может быть, проще - пыли не стало? Надо ее переводить с этой работы.
И я замечаю, и сами госпитальные говорят об обнажении здесь сути человека. Хороший человек - хорошее светится, плохой - спрятаться некуда. Здесь иные критерии: простота, безотказность - это главное. Спесь слетает быстро. Но есть и белые вороны. Жуирчики, игрунчики, пустышки. Пьяницы и стяжатели. В метре от несчастья. Таких и Афганистан не исправляет.
Есть и «люди-гильзы», выпотрошенные, растерявшие себя. Поза, бравада, должность, демагогия, то есть еще сохранившаяся форма утраченного дела, необязательность, отсутствие инициативы и идеалов, пьянство и успех у женщин, внимание которых завоевывать не нужно. «Я - практик! Это вы - интеллигенция, вам...». В том-то и дело, что все в нем было раньше: и здоровье, и молодость, и идеалы, и интеллигентность. Он их растранжирил.
Кладбище на горе, рядом с кишлаком. Столбики торчат. Развеваются знамена: зеленые - умер своей смертью, красные - не отомщен. Множество красных знамен - прямо демонстрация мести павших.
Месть. Жестокость. Рассказывают: команда в 19 человек во главе с прапорщиком, вооруженным только пистолетом, на грузовике отправилась в ближайший карьер за гравием. Дело было не новое, но их подстерегли. Какая беспечность! Издевались вдоволь. Одному, живому, кол забили через рот в живот... А сколько душманов среди своих, в прошлой жизни! Сколько красных знамен в душе, не отомщенных...
Ирочка Морозова прочла мне стихи про Афган, про горы и кишлаки, про раскаленную броню и плавящуюся резину, про то, как пули свистят, про то, как умоляет, чтобы любимый приснился, а он не снится, и только автомат оттягивает плечо и металл в карманах. Какое чистое существо! Душа ее не очерствела в горах среди мужиков.
2.11. Щукину получше. Отсосали пробку из бронха, и смещение средостения уменьшилось. Упорно занимается дыхательной гимнастикой. А ведь он ждет меня, этот Щукин.
В терапевтическое отделение поступил больной. Упал с брони БТР на ухабе ночью, не удержался. Долго лежал на камнях... Сотрясение мозга, ушиб грудной клетки, пневмония. Больные с последствиями травмы груди и живота обычны для терапевтических отделений. Идея использования терапевтических палат в лечении и реабилитации раненых, привлекала мое внимание еще в Саратове. Это - важный резерв совместной работы хирургов и терапевтов. Систематически смотрю раненых в реанимационном отделении. Иногда ловлю на себе недоуменные взгляды врачей и сестер. Для многих это так необычно - терапевт у постели раненого. Постепенно вырисовывается существенное в прогнозе травмы с позиций терапевта. И об этом нужно читать лекцию для интернов и врачей госпиталя.
Интересна психология коллектива, работающего в экстремальных условиях. "Какова цена длительной замкнутости? Каковы меры психологической защиты людей? Какой должна быть позиция личности здесь? Хорошо, если ее характеризуют творческие интересы. Занятость - главное. Надо иметь 2-3 плана работ, сменяющих друг друга. Жизнь в изоляции - это хоть и особая жизнь, но жизнь. Хорошо бы, конечно, уметь играть на музыкальном инструменте, мастерить, рисовать... И это только кажется, что ежедневно повторяешься ты и мир вокруг тебя. Нет! Все изменяется: облетает лист, холодеет вода в фонтане, поправился и выписывается больной, врывается порция информации из дома. Это как самолет на большой высоте: вроде бы замер, а ведь как летит! А пока что (уже неделя!..) кажется, что смотришь на мир, лежа на дне глубокой ямы...
3.11. Афганцы работают и обедают дружно: когда им привозят пищу, толпой стоят с мисками за шурпой и пловом. А потом, сидя группами, запивают тяжелую пищу крепким горячим чаем. В обед некоторые, чаще всего старики, молятся. Постелят коврик, снимут обувь, встанут на колени, отвернутся к дереву или к стене в сторону солнца (днем оно светит над Меккой) и что-то бормочут, кланяясь. Делается все это очень сосредоточенно, невзирая на наблюдающих за ними людей.
Сегодня, выступая в Москве, Наджибулла поклонился нашим матерям, чьи сыновья погибли в Афганистане, упомянув, что революция не Невский проспект...
Интернатура. В классе 35-40 врачей. Лекция. Где еще поговорить о военно-полевой терапии (ВПТ), как не в воюющей армии? Великая Отечественная война шла 5 лет, боевые действия в ДРА-уже 8, но какая разница в обобщении опыта. Над этим нужно работать сейчас, пока живы те, кому этот опыт принадлежит.
В 30-е – 40-е годы именно практика боевых действий потребовала создания и оформления военно-полевой терапии как самостоятельного раздела клиники внутренних болезней. В наше время активной работы военных терапевтов потребовал Афганистан. Военно-полевой терапии в большей мере, чем общей терапевтической клинике, удалось сохранить единство и преемственность своей школы-молчановской/* школы. Это должно послужить основой успешной работы терапевтов и в афганских условиях.

* Николай Семенович Молчанов - генерал-лейтенант медицинской службы, академик, в годы войны главный терапевт Волховского фронта, в последующем - главный терапевт Советской Армии. Один из создателей военно-полевой терапии, мой учитель.

Интерны слушали лекцию внимательно, обдумывая свою будущую деятельность как часть большого дела.
4.11. Из Кабульской городской больницы привезли сорокалетного афганца. Смотрели мы его вместе с ведущим терапевтом В. Г. Новоженовым прямо в санитарной машине. У нашего пациента на фоне сахарного диабета обострился пиелонефрит: лихорадка, азотемия, рвота, обезвоживание. Пришлось госпитализировать.
Работаю много, но нужен выбор главных интересов, и это - наблюдения за ранеными с позиций терапевта и жизнью людей в этих своеобразных условиях.
Общий фон боевых действий, насколько можно судить об этом по рассказам раненых, больных и командированных, - весьма хаотичен. Душманы «кусают» нас, где могут, пользуясь обстановкой перемирия и нашей безынициативностью. С насыщением банд стингерами увеличивается слабость коммуникаций («вертушки»- и то с боями). Нередко защищаем только самих себя. Бессмысленность нашего пребывания здесь, к сожалению, растет, несмотря на его интернационалистскую основу. Устранить ее можно, либо добившись крупного военного успеха и сместив, таким образом, чашу весов, либо продуманным уходом, обеспечивающим программу спасения демократического режима.
Понемногу начинаю разбираться в афганских делах.
У душманов - две партии: исламская партия Афганистана (ИПА) и исламское общество Афганистана (ИОА). Есть и правительство... У каждой партии свои воинские формирования, объединяющие не много не мало более 100 тыс. штыков. Рассказывают о распрях вожаков банд, неспособных подняться выше денег, о хитростях иностранных советников, о моральных ловушках, провокациях, формирующих у населения антисоветизм, о двурушничестве представителей центральной власти в ряде провинций и т. п. Нужна бдительность. В стране - мелкобуржуазные приоритеты, традиции, по которым бедняк лидером стать не сможет. Говорят о доминирующем положении среди народностей Афганистана таджиков, населяющих Бадахшан. Здесь-средоточие сырьевых богатств, торговый перекресток и относительная неприступность - горы высотой за 5000 м. Подчеркивается высокомерие таджиков по отношению к южным, более бедным и менее развитым кочевым народностям (пуштунам, белуджам, туркменам).
Что для нас эта война? Для нашей громадной страны? Война через форточку. И не страшно, и не удобно. Только уж очень в той форточке ветер свищет, как бы не простыть... Здесь все это понимают однозначно - от солдата до генерала. Но никому, кроме нас самих, невыгодно, чтобы мы ушли отсюда, - ни американцам, истощающим нас, ни бандитам - денег лишатся, ни НДПА - трудно им придется.
5.11. С 6 по 10 ноября небо опустеет: праздники, особые меры предосторожности. Даже раненых не повезут, и писем не будет. Все управление армией разъехалось по гарнизонам. Армейский терапевт «сидит» в Пули-Хумри. Это - на севере. А пока, с утра, тяжелые-претяжелые ИЛ-76, отстреливаясь, взлетают над Кабулом. Духи зовут их «горбатыми». Похоже. Плохо только, что бандиты поклялись на праздник сбить «горбатого».
В ординаторской реанимационного отделения в любое время народ. Раненые из различных отделений, и ответственность - фактически коллективная. Сегодняшний день за реаниматорами, а завтрашний - как повезет. На праздники всё наготове: службы крови, биохимии, электрокардиографии, рентгена... Наготове и люди.
Ведущий хирург - Леонид Григорьевич Курочка. Хлопотлив, прост в общении, внешне как-то бессистемен, но опытен и в трудную минуту всегда на своем месте. За начальника отделения анестезиологии - Сергей Витальевич Науменко - худощавый, энергичный, вдумчивый и немного увлекающийся. Ему моя старомодность особенно полезна, и он рад моим «тихим» визитам. Он умеет слушать, хорошо видит ситуацию, занимая немного места в коллективном пространстве. Это интеллигентность. Враг ГБО - Барсуков. Старшая сестра отделения - маленькая, худенькая, легонькая сорокалетняя женщина - Тамара Степановна Васильцова. Волосы - воронье крыло, короткие. А глаза - карие, и грустные, и лукавые, и ласковые, а с санитарами - и строгие. Санитарка Лиличка. Это и есть мои друзья.
Из штаба армии передали, что из Москвы звонил Е. В. Гембицкий*, передавал мне привет.

* Евгений Владиславович Гембицкий - член-кор. АМН СССР, генерал-лейтенант, главный терапевт Советской Армии ("1977-1988 гг.), один из создателей военно-полевой терапии, мой учитель.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

58 дней на афганской земле. Срок небольшой, но события не стандартные. «Дневник», написанный честной рукой, вобрал в себя все существенное, чем жил, что видел, о чем размышлял врач, работавший в Кабульском госпитале на финише 1987 г. Это касалось доступного неспециалисту анализа военно-политической обстановки, профессиональных наблюдений, различных житейских, нравственно-этических, человеческих проблем.
«Дневник» всего лишь дневник. Он интересен автору; пережившему эти тревожные дни; его близким и друзьям. Однако подлинность материалов, особенно профессионального характера, может привлечь внимание и оказаться полезной и более широкому кругу читателей, прежде всего, военным врачам.
Что такое Афганистан на рубеже 1988 г.? Каковы - перспективы? Для нас? Для афганского народа?
Многомиллионный, религиозный, голодный народ, никогда ранее не имевший опыта государственности и демократии, и вместе с тем с хорошо развитыми торговыми традициями, своеобразной племенной дисциплинированностью, обязательностью и достоинством. На этом фоне: появление государства, первого опыта партийности, образования и здравоохранения народа, создания регулярной армии и милиции, демократических институтов, не имеющих еще достаточного авторитета, не отличающихся единством. Практическое отсутствие крупной промышленности, «рабочего класса», то есть реальной основы для пролетарской революции, а следовательно, и для пролетарской власти. Наше присутствие здесь ускоряет ход внутренних процессов развития Афганистана. Да, мы защищаем собственные границы, но основа нашего присутствия здесь - бескорыстна.
Мы безвозмездно оказываем республике военную, продовольственную, промышленную и энергетическую помощь, готовим кадры, помогаем здравоохранению народа, наша помощь пронизывает весь государственный аппарат. Пора, пора этому посеву превращаться в урожай самообеспечения и самозащиты!
Перспективы ситуации в 1988 г. в любом случае могут быть связаны с медленным, постепенным развитием событий, даже с учетом возможного успеха наших инициатив. Наиболее приемлемый вариант: укрепление центрального режима на основе разумной коалиционности, нейтрализация большинства племен провинций, раскол, ослабление извне финансируемых формирований и - на этой основе - насколько это возможно, скорейший вывод наших войск. Менее приемлемый вариант: вывод с боями наших войск, менее обеспеченное существование центрального режима, гражданская война, утрата части завоеваний. Неприемлемый вариант: вывод наших войск, экспансия контрреволюции, гибель демократии, реакционный режим.
Каждый день здесь стоит нам крови и жизни, но каждый день обеспечивает будущее республики, а только это в конечном счете оправдает принесенные жертвы. Последние события не позволяют рассчитывать на приемлемый вариант перспективы. Военный врач уйдет отсюда в числе последних.
25.10.87 г.-3.01.88 г.
Саратов-Кабул-Саратов

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ПОСЛЕСЛОВИЮ

Прошло около девяти лет со времени окончания последней записи в «Дневнике». Позади афганская война. Очень многое за это время изменилось и в нашей стране, и не без влияния того опыта, который был «приобретен» в ходе бездарной реализации интернационалистской идеи. События и в Афганистане, и в нашей стране пошли по «неприемлемому варианту», что предвидел автор «Дневника» в конце 1987 г. «Гласность из средства стала целью, скрыв фарватер очищения нашей жизни».
Вместе с тем профессиональный опыт оказания медицинской, и, в частности, терапевтической помощи в той войне в определенной степени получил развитие: вышли, при участии автора «Дневника», крупные монографии, защищены диссертации, опубликованы наиболее существенные материалы. Он оказался полезным при оказании помощи пострадавшим при армянском землетрясении и в ходе других катастроф и аварий последних лет. И здесь работа легла, прежде всего, на плечи медиков-афганцев, в том числе многих из тех, о ком упоминает автор в своем «Дневнике».
Исторический оптимизм состоит в констатации того, что любое поражение содержит в себе зерно будущего прогресса. Афганистан сегодня в крови, но нужно верить, что добрые семена просвещения, народовластия и самостоятельности, которые были посеяны в те недавние годы советскими людьми, сохранившись в памяти народа, дадут всходы в будущем афганском обществе.

Май 1996 г.
Отпечатано в С аратовской типографии «Полиграфист»